Осецкий любил книги, театр, он мечтал написать всемирную историю. Однако публицистическая и общественная деятельность поглощала все его время без остатка. У него почти не было возможности писать о литературе и искусстве. В центре его внимания были не писатели и поэты, а реакционные политики и генералы. Имена Гинденбурга, Секта, Гренера, Гесслера, Брюнинга, Вильгельма Маркса, Цергибеля, Гитлера, Гугенберга и других представителей политической реакции не сходили со страниц руководимого Осецким еженедельника «Вельтбюне». Вскрывать язвы Веймарской республики, разоблачать тайное вооружение Германии было опасно. Это вызывало

6

отнюдь не бессильную злобу власть имущих. Но Осецкий не принадлежал к числу людей, искавших легких путей, предпочитавших обходить острые углы. Нетерпимость к злу была одной из наиболее примечательных особенностей облика Карла Осецкого. Он не хотел идти на сделку с сильными мира сего. Он предпочитал борьбу «спокойной» жизни, предпочитал открытый и честный бой соглашательству, гнилому примиренчеству, миру во что бы то ни стало. Стремление избежать конфликта ценой принципиальных уступок осуждалось Осецким во всех областях политической жизни. Он понимал, насколько опасно капитулянтство в условиях массированного наступления реакции и милитаризма.

Осецкий был хрупким и не слишком выносливым человеком. Может быть, поэтому поражает его несгибаемая воля, его колоссальное, почти невероятное мужество. Его не могли сломить ни злобные вопли и травля со стороны правобуржуазных писак и разъяренных генералов, ни судебные преследования «блюстителей закона» веймарской Германии, ни бесчеловечные издевательства гитлеровских бандитов. От него, влиятельнейшего, популярнейшего публициста добивались «немногого» — отказа от своих убеждений. Он остался верен им до конца.

В годы, когда в Германии насаждался культ кулака, когда милитаристы звали к реваншу, к переделу мира, спекулируя на недовольстве масс грабительскими условиями Версальского мирного договора, когда поговаривали вслух о возврате колоний, когда Гитлер и его клика исподволь готовились ко «дню икс» и искали путей к сговору с крупным капиталом, Осецкий последовательно и бесстрашно бичевал военщину, реакцию, продажных и трусливых буржуазных политиканов. Подобно набату, который начинает гудеть в минуту опасности, Осецкий будил равнодушных, предостерегал недальновидных, его голос звал к бою.

Карл Осецкий всем своим существом ненавидел войну; эту здоровую и сильную ненависть он пронес через всю свою жизнь. Не зная усталости, он клеймил империалистов, стремящихся к развязыванию войны во имя своих алчных интересов, во имя передела мира. Осецкого очень тревожила охватившая Европу в конце 20-х годов «истерия вооружений». В связи с международной экономической конференцией в Женеве в 1927 г. Осецкий подчер-

7

кивал остроту империалистических противоречий, выход из которых наиболее агрессивные круги буржуазии видели в войне. «Война и еще раз война! — восклицает Осецкий. — Империализм считается лишь с месторождениями железной руды и нефти, а не с людьми». В том же году он пишет о международном заговоре империалистов: «Существует одна большая интернациональная военная партия, национальные секции которой поддерживают друг друга путем взаимных оскорблений, клеветнических кампаний и организации инцидентов»¹.

Карл Осецкий был непримиримым и бескомпромиссным врагом фашизма, он очень рано выступил с обличением человеконенавистнической идеологии германских национал-социалистов, их политики. Гитлеровцы злобно ненавидели Осецкого, считали его одним из наиболее опасных противников «третьего рейха». Когда нацистские студенты устроили в немецких городах в мае 1933 г публичное сожжение книг, в огонь полетели и номера журналов со статьями Карла Осецкого. Гитлеровцы заточили Карла Осецкого в концлагерь и фактически замучили его. Но фашистам не удалось заставить его отступить от своих взглядов, не удалось добиться от Осецкого примирения с национал-социализмом.