«Мне хотелось членам правительства советского что-то сделать, просто какого-то шума наделать…»

Сергей Хазов: 4 ноября 1978 года в 4 часа 50 минут на Самарской площади города Куйбышева прогремел взрыв. Сила взрыва была такой, что из окон  выходящих на площадь многоэтажных жилых домов вылетели стекла. У местных жителей началась паника: Куйбышев был закрытым городом, и, услышав взрыв, люди подумали о ядерной бомбардировке или о высадке десанта войск НАТО. Однако причиной взрыва стала самодельная бомба, изготовленная двумя куйбышевцами - Андреем Калишиным и Иваном Извековым.

Как пишет в своих мемуарах руководитель контрразведки Комитета Государственной Безопасности по Куйбышевской области Сергей Хумарьян…

"Уже в ночь с 4 на 5 ноября 1978 года из управления КГБ по Куйбышевской области по правительственной связи "ВЧ" в Москву, в КГБ СССР, ушло первое короткое сообщение: «…ночью совершен взрыв большой силы у бронзового бюста Устинова на одной из площадей г. Куйбышева, нанесены серьезные повреждения постаменту»…

В последовавшей вслед подробной шифртелеграмме докладывалось, что совершена попытка взрыва установленного на Самарской площади города бюста дважды Героя Социалистического Труда, министра обороны, маршала Советского Союза, члена политбюро ЦК КПСС Дмитрия Федоровича Устинова (по существующему тогда положению, такие бюсты устанавливались на родине Героев). Однако самодельным взрывным устройством, смонтированным в металлической лабораторной колбе, был поврежден только гранитный постамент бюста, жертв нет. Далее излагались версии этого преступления и содержание необходимых оперативно-розыскных мер".

Сергей Хазов: Как видно из воспоминаний полковника госбезопасности Сергея Хумарьяна, взрыв бюста министра обороны СССР был признан политическим преступлением…

Почему у самарцев Андрея Калишина и Ивана Извекова возник план взорвать бюст советского маршала? - Вспоминает один из куйбышевских "взрывников" Андрей Калишин. (Другой участник истории, Иван Извеков, скончался несколько лет назад.)

Андрей Калишин: С первого раза я не поступил в Куйбышевский политехнический институт, пошел работать. Туда же, в этот институт. Одновременно с работой я стал готовиться к вторичному поступлению в институт. В результате я поступил в 1973 году на нефтяной факультет. Учеба шла средне. Извеков Иван появился, по-моему, в 1975 году. Извеков, так же как все молодые люди того времени был тоже немножко своего рода хипарем. Не диссидентом, - он диссидентом не был, но пижонился, как говорится. Также были общие интересы – музыка, "Битлы", западные группы, тряпки, длинные волосы, чувихи. Среднестатистическая хиповая молодежь. Потом мы с ним стали на прогулки лыжные ходить. Мы быстренько сдружились на этом попроще.

А я с детства увлекался пиротехникой, с одним из моих школьных друзей делали поджиги – пистолеты со стволом прикрепленным. Тогда уже был дымный порох, бездымный, смесь там, достать было легко в охотничьем магазине. Видели, кто там заходит, взрослые, подходили: "Слушай, купи порох, ну, пачку пороха…" Как правило, все соглашались.

А у меня мечта была – вот именно боевые взрывчатые вещества изготовить. На моем факультете не готовили. Я начал готовить сам. Именно сыграло роковую роль то, что там, где я жил, через забор находился химический факультет, химкафедра Политехнического института. Улица Куйбышева, там были склады. Я подобрал ключ к этому замку и там брал все химикаты.

Долго я пытался сам изготовить, но не получалось. Но потом случайно я попал в областную библиотеку, совсем по другому поводу, и как раз увидел там книги о взрывчатых веществах, выписал, проштудировал. Я все это один делал, Извекова не было, он не участвовал в изготовлении. Проштудировал, нашел причину неудач, быстренько попробовал – получилось. Изготовил. Грубо говоря, изготовил эту бомбу, испытал ее. Испытывал я все один здесь, в Самаре, в районе набережной Самарки, там были подготовленные к сносу дома, не было никого, ни людей, никого, и там, в этом доме, я испытал. Получилось. Об этом никто не знал, это делал я все один.

Сергей Хазов: Из рассказа Андрея Калишина понятно, что увлекаться изготовлением самодельных петард, "шутих" и бомбочек он начал еще в начальной школе. Он постоянно совершенствовал искусство изготовления опасных игрушек, при этом в то время ему нравилась необычность такого увлечения. А вот желание прославиться, устроив взрыв, да не простой, а такой, чтобы о нем говорили все вокруг, пришло к Андрею Калишину уже во время учебы в Куйбышевском политехе.

Андрей Калишин: Я еще давно, будучи школьником, слышал про взрывы в Москве, конкретно на Красной площади. Были они там или не были, это я уже сейчас не знаю. Позже, когда я уже, как говорится, овладел секретами производства, изготовления взрывчатого вещества, именно желание заявить о себе явилось пружиной. После испытания около берега Самарки и даже до этого, до испытания, у меня появилось желание произвести взрывы именно в Москве. Естественно, без жертв. Я планировал, я выбирал цель – около Госкомитета стандартов и цен или около Министерства финансов. Меня как бы страшно заели цены на автомобили, на "Жигули". Так дорого они стоили! Советский труженик должен полжизни трудиться, чтобы купить этого несчастного "Жигуленка". Аппаратура звуковоспроизводящая стоила так дорого! Цены на автомобили, на аппаратуру, на шмотки, на пластинки – все цены связывал с Минфином.

Кстати, эти бомбы, которые мы применили здесь, в Самаре, я изготовил все один, никому ничего не говорил. И вот я, извините, делал-делал, я столько времени потратил на изготовление, ночами химичил у себя там, в чулане, на черноходовой лестнице, и что же, я поеду один взрывать? Я решил с кем-то чтобы, как говорится, он взял на себя часть ответственности, часть труда по осуществлению этого плана. И я решил рассказать этому самому моему дружку Извекову, с которым мы работали на кафедре. Он с радостью согласился. Идеология была одна и та же. И мы решили начать готовиться активно к этому делу.

Поскольку у меня взрывные устройства были уже готовы, решили уже начать подготовку именно к поездке. И именно в самый ответственный момент я к нему пришел и говорю: "Ну, когда, на какое число билет брать?" – а он, грубо говоря, пошел на попятную. Сначала ссылался на то, что у него денег нет на билет. Я говорю: "Ну, я тебе дам взаймы эти деньги". В общем, я почувствовал, что он испугался. Он мне резко говорит: "Давай мы произведем взрывы здесь, в Самаре. Давай военкомат взорвем, я не хочу в армию идти. В армии такие дела творятся, там избивают, там дедовщина, туда-сюда… Давай военкомат взорвем!" Я смалодушничал как-то и согласился.

Он сказал, примерно где произвести взрыв. Пару раз мы туда сходили, съездили, я уже не помню сейчас. Выбрали эту цель, да, "Запорожец" ушастый, съездили, посмотрели примерно. Ездили-то мы днем. Прежде всего я опасался, что будут жертвы. Никаких жертв я не предусматривал, наоборот, хотел, чтобы ни одной царапины никто там не получил. Естественно, ночью. Поехали мы туда, короче, ночью. Взял я это самое взрывное устройство. Я оставил машину где-то примерно квартала за два до этого военкомата Октябрьского, стал его ждать в машине. Он сходил, через какое-то время возвращается, садится в машину. Минуты 3-4 мы сидели, короче. Взрыв! Стекла посыпались вовсю там. Тут же завыла сирена, мгновенно. Естественно, я завел мотор и по газам, уехали. Это было 4 октября 1978 года.

Покатались по улицам. Я его отвез домой к себе. Выбило дверь, выбило окна в этом военкомате. Там что-то загорелось у них. Поселок стеклом, по-моему, дежурного… (Я думал, что там никого нету.)

Тогда он меня уже попросил, где-то в середине октября, он попросил вторую бомбу, говорит: "Дай мне, я ее еще раз…" Я говорю: "Нет, нет, нет…" Ну, он у меня чуть ни вымолил, короче. Я ему сам ее давать не стал, поехали вместе. Второй раз так второй раз. Поехали, короче, мы второй раз, может быть, 15-го или 16-го, втора декада октября. Было холодно, была ночь. Опять мы, короче, поехали на машине, на моей, приезжаем к военкомату, он пошел туда, я остался. Примерно на том же месте, на том же самом месте, как первый раз. Через какое-то время он, как и в тот раз, возвращается, сел в машине, мы сидим, где-то опять так же через минуты 2-3 – небольшой хлопок, буквально там щелчок.

Я понял, что бомба не сработала, взорвался один детонатор, а основная масса взрывчатого вещества не сдетонировала. Побоялись мы туда возвращаться, думаем: ладно, черт с ней, короче!.. - Виню себя. Может быть, все равно нашли бы, но я побоялся пойти ее взять оттуда. Бомба осталась у дверей военкомата, неразорвавшаяся. На утро ее нашли. Она была такого типа, в этой самой колбе. После этого, если бы разорвалась эта бомба, наверное, скорее всего, я бы не пошел на это, на памятник.

Владимир Тольц: Мой самарский коллега Сергей Хазов рассказывает, как 32 года назад взорвали в Куйбышеве бронзового маршала Устинова. Памятник, конечно. Живой Устинов числился изготовленным из другого материала – "железный сталинский нарком"…

Сергей Хазов: После двух взрывов у здания военкомата Калишин и Извеков уже не могли остановиться. Появился кураж, желание устроить такой взрыв, который наделает много шума. Андрей Калишин вспоминает, что об аресте они и не думали.

Андрей Калишин: Просто как-то уже, как говорится, по принципу "погибать, так с музыкой". Завелись уже окончательно. В первом взрыве, во втором было где-то около 300 граммов взрывчатки по тротиловому эквиваленту. На памятник Устинову я уже подготовил бомбу где-то в районе 3 килограммов в тротиловом эквиваленте. Мы как-то с ним едем мимо Самарской площади, как раз памятник Устинову там недавно поставили, он мне говорит: "Андрюха, у меня, слушай, гениальная мысль – памятник!" - Я посмотрел: а почему бы и нет?… Памятник живого члена правительства, члена Политбюро. Мне хотелось вот именно членам правительства советского что-то сделать, просто какого-то шума наделать. Ну, может, как-то напугать правительство, я не знаю. Сделал я бомбу трехкилограммовую, не знаю, может, дня 2-3 я ее делал. Именно 4 или 5 ноября 1978 года по СМИ объявили, что у товарища Устинова день рождения. Я ему говорю: "Давай быстрее, именно к этому". Как говорится, пропустили день рождения, если уж не в день рождения, то там через день, через два. Ну, как раз ноябрьские праздники у нас, по-моему, через день после дня рождения.

Мы пошли пешком. Шли мы от меня. Он пришел ко мне, мы немножко там посидели, обговорили, пошли на Самарскую площадь. Вышли мы где-то часа в 2 ночи, может быть, в половине третьего. Наверное, даже где-то в 3 часа ночи. Подошли мы сзади Самарской площади, там есть такой магазин хозтоваров, по правую сторону этот дом. Во дворе этого дома я эту бомбу привел в действие, поджог замедляющий шнур. Проинструктировал я его заранее, Ивана. Бомбу мы готовили во дворе этого дома, вышли к Самарской площади, он пошел к памятнику Устинову, а я пошел в район площади Славы.

Минут через 10-12 произошел взрыв. Сильный. С военкоматовским не сравнить. Тряхнуло. Удар по ушам, по грудной клетке детонация. Буквально через секунду – звон стекол по всей Самарской площади. Мы пошли быстренько вниз, к Волге спустились и по направлению к моему дому. Пришли на взводе…

Сергей Хазов: Однако, несмотря на то, что взрывчатки Калишин и Извеков не пожалели, взрыв нанес незначительный ущерб памятнику Устинову: бюст просто развернуло на 30 градусов. А вот стоимость выбитых взрывом в окрестных домах стекол превысила 6 тысяч рублей – солидные для того времени деньги, столько же стоил новый автомобиль "Москвич". Старожилы "сталинок" по улице Самарской, - именно их окна выходили на Самарскую Площадь, - до сих пор вспоминают, как давали показания следователям Комитета госбезопасности, и как, проснувшись от звона разбитых взрывной волной оконных стекол, подумали о начале Третьей мировой войны.

Новость о попытке теракта на площади в центре города по "сарафанному радио" распространилась среди куйбышевцев. Уже утром 4 ноября в городском общественном транспорте обсуждался взрыв бюста Устинову. Говорили о террористах, о том, что это американская диверсия, что взорвать хотели несколько куйбышевских памятников коммунистам.

Вспоминают самарские историки Ирина и Андрей Демидовы.

Андрей Демидов: Жил я тогда со своим дедом Кузьмой Яковлевичем Наякшиным, почетным гражданином Самары, историком. И ему ночью позвонили чекисты и сказали, что на Самарской площади взорвался фугасный снаряд. Он спросил: "Что, война началась?" – "Да нет, взорвали памятник Устинову". Он сказал: "Понятно…" Но потом он сказал, что неудивительно, что все это произошло.

Потом оказалось, что взрыв совершили студенты Политехнического института, где, кстати, мой дед-то и работал. Это люди, можно сказать, герои, которые сопротивлялись, понимая, что нельзя так делать. Мое отношение было – я просто был удивлен, конечно, не мог себе представить, что такое возможно. Я понимал, с другой стороны, что это какая-то борьба против этой тишины брежневской. Брежневское время – страшное время, когда все тихо, с одной стороны, все хорошо, а с другой – жизнь была безобразная, в чем-то ужасная. Воспитывались мы, наше поколение, на песнях Высоцкого, который говорил, что надо взломать эту тишину, рассказать правду.

Ирина Демидова: Когда произошли эти события, я училась в аспирантуре Самарского государственного университета по специальности "История КПСС". Это идеологическая работа. И, естественно, всех нас собрали в актовом зале и объяснили по поводу всех этих событий, что, значит, произошел такой антисоветский акт вандализма.

Сергей Хазов: Устроенный Андреем Калишиным и Иваном Извековым взрыв больше всего шума наделал в кругах интеллигенции. На кухнях, где в те годы чаще всего говорили о политике, горожане обсуждали: кто мог взорвать бюст маршала Устинова? Историки Андрей и Ирина Демидовы продолжают.

Андрей Демидов: Ну, может быть, акт отчаяния. Хотя люди не могут по-другому. Я видел потом, познакомился с теми, кто взрывал, это приличные люди. А те, кто во власти, оказывается, люди неприличные.

Ирина Демидова: Студенты Политехнического института всегда отличались свободомыслием, выражением своего "я", это был авангард молодежи. Естественно, вот все, что произошло тогда, взволновало в первую очередь именно техническую молодежь. А мы, как идеологические работники, должны были объяснять эти события. А объяснить мы должны были так, что это крайне негативный факт, что мы должны все вместе осудить этот взрыв и объединиться все против этого вольнодумства, фривольности. Вот такая была идеологическая позиция.

Каково было отношение просто молодежи, просто людей? Молодежь вот таким образом протестовала, вот так они могли протестовать. Потому что в это время началась операция в Афганистане, и вот этот взрыв – это было отношение молодежи к тем событиям. Реально в газете об этом не скажешь, и мнение свое не расскажешь. И, в общем-то, нигде нельзя было высказать своего мнения. Поэтому они вот именно таким образом высказали свое мнение. А если говорить в целом, характерно было для российской истории, особенно 19 века, вот такие акты взрыва.

Сергей Хазов: Куйбышевские "взрывники" были задержаны после того, как чекисты нашли аналог той самой лабораторной колбы, что была взорвана вместе с взрывчаткой на бюсте Устинова. Такую же колбу чекист Борис Козловский обнаружил в одной из лабораторий куйбышевского политехнического института. Уже на следующий день сотрудники Пятого отдела КГБ по Куйбышевской области установили подозреваемых изготовителей взрывного устройства и исполнителей теракта – инженера политехнического института Андрея Калишина и бывшего студента Ивана Извекова, который к тому времени проходил службу в рядах Советской Армии.

Рассказывает Андрей Калишин.

Андрей Калишин: Арестовали нас где-то в конце января, то ли 27-го, то ли 28 января 1979 года. Точно помню, что был вторник. Я пошел на работу, утром выхожу из дома, поднимаюсь по Рабочей улице вверх, смотрю – около памятника Чапаеву, по соседству с ним бывший обком КПСС, около памятника Чапаеву стоит "Волга" белого цвета, как сейчас помню. Я, значит, к углу подхожу, к углу Рабочей и Фрунзе, стоит молодой человек, крепкий, по-моему, один. Меня, значит, хватает за рукав, как они обычно делают, спрашивает: "Андрей Серафимович?" Я говорю: "Да. А в чем дело?" – "Сейчас узнаете". Тут же подъезжает "Волга", через три секунды, меня в эту "Волгу" сажают. Там сидит мой будущий следователь Щербаков Иван Григорьевич, там вежливо на меня смотрит, улыбаясь, и говорит: "Здравствуй, Андрюша". Я как обычно: "В чем дело? Ничего не знаю!" Сразу привозят меня на Степана Разина.

Еще до этого моего дружка Ивана, уже после взрыва, его забрали в армию, осенью. В Самаре его не было. Где-то примерно, может быть, в начале января 1979 года он мне присылает письмо из армии, пишет: "Вспоминаю я эти самые веселые ночки наши с тобой. Сыпанул я им перцу!" Я хотел это письмо уничтожить, и что-то я его с собой таскал, и оно как раз у меня с собой было, оказалось в кармане, это письмо. Они его тут же изъяли, уже при обыске, автора установили. Я говорю: "Он просто мне писал, мы гуляли, бухали". Как обычно, началось следствие, примерно месяца три, наверное, меня возили на следствие.

Сергей Хазов: Оказавшись под следствием, Андрей Калишин стал не просто уголовником, а политическим заключенным: взрыв бюста маршала Устинова однозначно рассматривался властями как преступление против советской власти. Как избежать наказания по политической статье? Ведь оно более сурово, чем за обычную уголовку. По совету опытных ЗК Андрей Калишин решает во время предварительного следствия косить под душевнобольного.

Андрей Калишин: Кстати, на суде я не был. Следствие шло долго, где-то примерно до начала июня. А я, когда сидел в камере в самарской СИЗО, мне там ребята говорят: "Давай начни косить под дурака. Может быть, признают невменяемым, простить не простят, но пробудешь там полгода, в этой самой психбольнице, и все". Я обрадовался, давай следователю… стал неадекватно себя вести. Ну, он то ли ухмыльнулся, то ли что. Где-то через дня 2-3 он говорит: "Я решил вас отправить на обследование психиатрическое". Нас обоих повезли на обследование в Самарскую психбольницу, нашу местную. На экспертизе я стал прикидываться дурачком, рядом со мной сидит следователь мой, который ведет дело, с такой улыбочкой легенькой на лице. Экспертизу проводил небезызвестный самарский психиатр Вулис. Диагноз никакой не поставил, вынес решение на стационарную экспертизу в Москву, в Институт Сербского.

Попал я в Лефортово уже, после Института Сербского, дня 3-4 я там пробыл. Меня на этап, в Самару, в следственный изолятор наш, самарский. Сразу меня направили в так называемую "дурхату". Сначала-то я не понял. Привели меня в камеру, 2-3 час я пробыл в так называемой "привратке", потом, значит, обыск, шмон, после шмона меня привели в так называемую "дурхату". Сначала я не понял. Там, по-моему, двое или трое было. После самарского следственного изолятора меня повезли в Казань. В Казани в общей сложности я пробыл около 10 лет, до 1989 года. Привезли меня, значит, в Институт Сербского 9 апреля 1980 года, а увезли – в начале февраля 1990-го.

Сергей Хазов: Освободившись в 1989 году после принудительного лечения из Казанской специальной психиатрической больницы, где он провел 11 лет, Андрей Калишин попал уже совсем в другую страну. Да, все еще была советская власть и КПСС, но уже началась перестройка, и Михаил Горбачев объявил о гласности и об отмене политических преследований инакомыслящих. В этом новом мире Андрей Калишин мог только сожалеть о том, что в семьдесят девятом пытался бороться с коммунистическим режимом, взорвав памятник маршалу Устинову.

Андрей Калишин: В конце 80-х, когда началась перестройка, была эйфория, была надежда на лучшее. Думали, что капитализм будет построен буквально за год-два. Естественно, я обращаюсь к молодежи, что все эти террористические акты, взрывы, все эти бросания бутылок с зажигательной смесью – это ни к чему не приводит. Ну, взрывать – это… нет-нет!... Потому что рано или поздно все это приводит к очень печальным последствиям.

Сергей Хазов: Напарник Андрея Калишина Иван Извеков после завершения следствия попал не в спецпсихбольницу, а в обычную тюрьму: за антисоветскую деятельность суд приговорил его к восьми годам лишения свободы в лагере для политических заключенных.

Советское государство не признавало других лекарств от политического инакомыслия, кроме политических лагерей и спецпсихбольниц для диссидентов.