МУЖIКЪ
И МIРЪ.
(миниатюры)
1.
Дымъ
Сев
на завалинку, Илья Ильич Лебядкин свернул
самокрутку из вчерашнего номера газеты
«Сельская новь», закурил, и произнёс,
пожевав губами:
Щи
я очень люблю ваши, Даниил Всеволодыч.
- И картошку с маслом.
КОНЕЦЬ
3.
Притча
Чиновник
одного из департаментов, некто Пешелев
возвращался поздно вечером со службы.
Он шёл,
торопливо озираясь и ёжась. Внезапно
дорогу ему перерезала толстая мясистая
морда городового.
Хто
таков? - пахнула морда кислыми щами.
Письмоводитель-с
Пешелев-с, - пролепетал оробевший
чиновник, втянув плешь в плечи. -
Рукопись-с несу в редакцию «Современника».
Велено передать-с.
-
Хуя тебе. А ну, дай сюды — стопка бумаги
перекочевала в ручищи городового. После
чего туша его направилась прямо по
направлению к общественному сортиру,
возвышавшемуся над площадью.
Пешелев
опешилъ.
КОНЕЦ
4.
Пробужденiе жiзни
Старый
и грузный деревенский попъ отец Рустикъ
(Гузьъ)
сладко потягиваясь,
разомкнулъ очi, и обнаружилъ горлицу,
свившую гнездо в заросляхъ его окладистой
бороды. «У-у-у-у-у, шельма» - ласково
погрозил смышлёной
птичке почтенный старец.
КОНЕЦ
5.
Станционный смотритель
«Хыыы!»,
- Евсей Платоныч сладко зевнул и
перекрестил рот. Хотелось спать, но пора
было переводить стрелку. Подсмыкнув
штаны,
смотритель вышел из сторожки и втянул
носом знакомый запах железной дороги.
Несло мазутом и испражнениями.
«Благодать-то какая», привычно восхитился
Евсей Платоныч. Вдруг, из за косогора
донеслось пыхтение и тяжелый грохот.
«Мать честна!
Опоздал! Опоздал,
ить! Свят, свят, свят…», - забормотал
смотритель и кинулся к стрелке. Но он
уже понимал, что не успеет. На полной
скорости, блестя боками, пыхтя и грохоча,
мимо него по рельсам пронесся Даниил
Всеволодович и,
пройдя стрелку,
устремился в направлении Питембурха.
КОНЕЦ
6.
Борода
Купецъ
первой гильдии Левсей Китрарь вытирал
о свою шевелюру жирные после блинов
руки, когда в дверь затарабанили тяжелые
кованые сапоги.
Ваш
бродь, запершись оне, придется рубить.
Открывай
толстобрюхий!
Ванька,
твою мать, ну куда ты прешь!
Ваш
бродь, а куда же?
В
жопу, остолопъ!
Рубите
же, Ванька, ну куда же ты прешь мать
твою!
Врешь!
Не возьмешь! - прохрипел Китрарь. - Сам!
Сам спалю! Всё спалю! До последнего!
Открывай,
каторжник, креста на тебе нет!
Китрарь
проворно поднял свое обрюзгшее тело и
неистово поспешил в подвал. Всклокоченная
борода металась из стороны в сторону
как гигантская змея, чьим ртом служили
разверстые уста Китраря. Борода опутала
его ноги, руки и тулово, повалила на пол
и начала душить, одновременно пожирая
самого Левсея начиная с ног, пока не
проглотила полностью. Влетевшие в
сломанную дверь жандармы увидели лишь
уползающую в подпол, утробно урчащую
бороду, из уст которой свисала рука с
толстыми и мягкими пальцами.
КОНЕЦЪ
7.
В добрый путь!
В
ту ночь мужики долго не могли уснуть.
Каждый из них ворочался на своей печи
и представлял счастливый завтрашний
день. Старый Пахом сжимал и разжимал
кулаки, чуть шевелил губами и бормотал.
Даниил Всеволодович жевал ветчину, и
глаза его умильно увлажнялись. Так не
спамши и засобирались в дальнюю, но
приятную дорогу, поутру. Жёны
собрали им узелки с вареной картошкой,
молоком, салом и луком. А внучка Пахома
Лизутка положила дедушке маленький
кисет с табачком. Мужики расцеловали
семьи, перекрестились, и, помолясь,
отправились бить жидов.
КОНЕЦЪ
8.
Русскiй духъ.
Деревенские
мальчишки затаив дыхание следили за
таинственными манипуляциями сухопарого
рыжего англичанина Арчибальда Коллина.
Джентльмен проворно вертелся около
замысловатой машины, колупал пальцем,
крутил
какие-то колесики, бормоча математические
формулы. Мужики едва скрывали ухмылки
и кидали на изобретателя уничижающие
взгляды.
-
Мой машина мошет давайт twelve пудов дров
per час. - Повернувшись к толпе торжественно
объявил Арчибальдъ.
-
Ето ничаво!
- Ехидно отвечали ему мужики.
Вдруг
воздух прорезал заливистый детский
плач.
Васька!
Я кому запрещал к чухонцу подходить да
на хреновину его глазеть! Ужо я тебя
засеку! - Рычал Даниил Всеволодович,
энергично дирая сына за уши.
Эй,
мистер, у нас в Ингленд мы уже давно не
бивайт чилдрен! - Вступился за своего
зрителя Арчибальд.
А
твое какое дело, чухна? Мой сын — захочу
— засеку!
Моя
машина! Захочу сломаю! Рыло ты свиное!
И сидите тут с голой жопой, бляди! -
Заорал в ответ мгновенно обрусевший
англичанин.
И
сломалъ.
КОНЕЦЪ
9.
Тоска.
Молодой
земский врач Долгов отбросил использованный
шприц с морфием и начал прием. В дверь
влезло чумазое лицо в косынке.
Дохтур,
миленький, выручай! Выручай! Жар у меня,
и живот крутит!
Пошла
вон! Дура скудоумная! - Заорал Долгов и
швырнул в проем толстый справочник.
Дверь проворно захлопнулась, справочник
ударился о стену, упал и раскрылся на
строении головного мозга.
КОНЕЦЪ
10.
Табакъ.
Коллежский
асессор Илларион Зацопов курили, только
когда пили. А потому кажный вечер, прежде
чем пойти до куражу, наказывали горничной
Марфе ковш холодной колодезной водицы,
да люльку табаку на день грядущiй.
Вот и этим утром, проснувшись, Илларион
с удовлетворением обнаружили подле
себя на комоде наказанное. Сладко
потянувшись, принялись люльку потрошить.
Однако ж, руки после давешнего «Шартрезу»
тряслись неимоверно, и содержимое
кисета, сколько было рухнуло прямо в
ковш, отчего водица сделалась непригодной
для питья.
Зацопов
охнули и сошли с ума.
КОНЕЦЪ
11.
Русское
Студенты
Гунькович и Галамайский сидели в трактире
на Литейном. На столе перед ними стоял
наполовину опорожненный, мутноватый
штоф дешёвой водки и лежала потрёпанная
рукопись.
-
Ты не понимаешь, Алексей! – от нервного
фальцета Галамайского очки дрожали в
его ломких пальцах. – Мужика!! Мужика-то
мы и потеряли!!!
Гунькович
начал было возражать, но Галамайский
был неистов. Он страстно говорил о
народности, прогнившем самодержавии,
Чаадаеве, сыпал цитатами из Карамзина
и Аксакова, но ещё чаще говорил – о
Евразии.
До
глубокой ночи продолжался спор. Лакеи
ещё дважды приносили водку. Студенты
пили, не закусывая.
-
Россия!! Русское!!! – доносились с их
столика нетрезвые выкрики.
-
Послушай, Максим, а как же этот… как
его… мужик? – спросил наконец Гунькович.
-
Мужик? – Галамайский посмотрел на него
красными сонными глазами. – Мужик… а
хуй с ним.
КОНЕЦЬ
12.
Путешественникъ
Приходской
священник отец Георгий уважал
читать городские газеты. Особливо за
завтраком. Сложив полные губы трубочкой,
он жмурясь втягивал с блюдца горячий
чай, закусывал бубликом и с наслаждением
шуршал страницами. Одним прекрасным
утром его внимание привлекла статья,
которая гласила: «Брiтанския
ученыя изобрели чудесный способъ
путешествий без помощи гужевой скотiны
и пару. Зовется сия машинерия «велисапед».
Оная приводится в двiжение
усильями ножныхъ мускуловъ на педальный
приводъ. Дамы и господа, прiобретайте
велисапеды в лавке купца Сысоева на
Малой Дворянской и путешествуйте на
здоровье». Отец Георгий призадумался.
Путешествия были тем, о чем он мечтал
давно.
Через
два дня о. Георгий уже катил по улице на
новеньком блестящем велисапеде, подвернув
подрясник и блаженно улыбаясь. Доехав
до околицы он скрылся в перелеске. С тех
пор каждый божий день его видели крутящим
педали в направлении леса. Особливо
любил он катания в постные дни. Жене он
говорил, что при помощи велисапедных
путешествий «усмиряет мятущуюся плоть».
Священник подворачивал одежды, угнеждался
на хрустящем кожаном седле
и устремлялся за околицу. Там он бросал
велисапед, садился на травку и доставал
из переметной сумы запотевший штоф.
«Путешествующим можно», - важно изрекал
отец Георгий, крестил рот и жадно
присасывался к горлышку.
КОНЕЦЪ
13.
Гарпастумъ.
Даниил
Всеволодыч очень любил гарпастумъ и
поесть. Восседая в ложе, он небеспристрастно
наблюдал за перемещениями игроков по
полю и, смакуя, употреблял капустный
пирог, приготовленный накануне маменькой.
В перерыве к нему подсел отец Евграф
Долгий – хозяин команды «Крылья
заветовъ».
-
Всего вам, Даниил Всеволодыч. Как игра?
-
Недурственно, батюшко, недурственно! –
жуя, Даниил Всеволодыч ронял крошки
пирога на массивное пузо.
-
Не желаете ли добавить азарту? –
нагнувшись к уху собеседника, прошептал
святой отец – мы ныне на коне, и непременно
победим, вот те крест! – Евграф трижды
энергично перекрестился.
Даниил
Всеволодыч очень любил гарпастумъ. И
поставил на «Крылья заветовъ» остатки
пирога. «Крылья» проиграли.
Даниил
Всеволодыч перестал верить в Бога.
КОНЕЦЬ
14.
Реформаторъ.
В
университете Виктор Сазоныч прослыл
вольнодумцем и редкостным карбонарием.
За что и был изгнан со второго курса. Но
сейчас, сидя в тряской бричке, Виктор
Сазоныч был полон светлых и добрых идей.
На пути брички выросли неказистые домики
его родового гнезда – Косой Безымянки.
Вдоль дороги уже выстроились мужики.
Ломая шапки, они радовались приезду
молодого барина, предвкушая традиционную
бочку браги. Виктор Сазоныч бодро
спрыгнул в грязь, подхватил подвернувшегося
под руку пацаненка и звонко чмокнул его
в чумазое пузо.
-
Мужики, - торжественно произнес Виктор
Сазоныч. – Завтра всем даю вольную! На
полях теперь будут работать паровые
машины, а вы, мужики, будете писать стихи
и созерцать родную природу! Свобода!
Равенство! Братство! Глубокая
уверенность! Чёткое понимание! –
Виктор Сазоныч откашлялся и затянул
Марсельезу.
Ночью
мужики подпалили усадьбу. Они были очень
богобоязненными, но реформ страшились
пуще гнева
Господня.
КОНЕЦЪ
15.
Спиртъ.
По
случаю именин
молодой
хирург Ивлиев принес на службу
жбан
бормотухи. Укрывшись вместе с коллегами
в прохладном и уютном морге, врач с
удовольствием выслушивал заздравные
тосты и щедро угощал сослуживцев выпивкой
и малосольными огурчиками. Спустя час
бормотуха кончилась и Ивлиев отправился
в свой кабинет, чтобы достать из шкафа
таящуюся там с незапамятных времен
колбу спирту. Проходя по коридорам, он
наткнулся на Наталью Спиридонову
Животикову, женщину лет 80-ти, давно и
безрезультатно лечащую артрит. Увидев
врача, старушка просияла и засеменила
в его направлении.
-
Дохтур, дохтур! – жалостливо причитала
она, - зело больно мне. Токмо когда лежу
ничаво,
а как встану, нету сил, ей-богу!
Ивлиев
окинул больную мутным взглядом.
-
Больше лежи, бля! – рявкнул он, и пошел,
куда шел.
КОНЕЦЪ.
16.
Награда
Штабс-капитан
Угров любовно протирал роскошную саблю
дамасской стали. Он не доверял этот
прекрасный инструмент денщику,
приговаривая, что офицеру Его Величества
должно самостоятельно ухаживать за
личным оружием. Угров на секунду вспомнил,
как эта сабля к нему попала. Этот день
не забыть никогда. Клочья едкого дыма
над зеленым полем. Скрежетащие зубы,
раскрасневшиеся глаза, шум, ярость,
неистовое противостояние двух неукротимых
сил. И сладкая, громогласная победа.
Угров нежно взглянул на золотое тиснение
клинка. «Подпоручику Лебядкину в день
производства в офицеры на долгую память
от любящего отца». «Лебядкин,
Лебядкин... не умеешь играть — не садись»,
- подумал
Угров.
КОНЕЦЪ
17.
Чудесное
спасение.
Попечительница
уездного общества призрения Аделаида
Христосова как обычно ехала в карете
по заливным лужкам. Ручная собачка
Дуняша морщила мордочку и чуть звучно
рычала, когда Христосова дразнила её
пухлым пальчиком. Внезапно кучер завопил
- «Беда, барыня! Тептяри!». Из-за опушки
с гиганьем и ревом неслась пестрая орава
разбойников-тептярей с раскосыми и
жадными очами. Кучер тут же упал от
могучего сабельного удара, разбойники
остановили карету и гарцевали вокруг
неё,
улюлюкая.
Выходи!
Белокожая!
Христосова
перекрестилась, и помолясь, открыла
дверцу.
Бог
спасет! - грозно произнесла Аделаида.
Дуняша
выскочила из кареты и одним взмахом
челюсти оторвала ближайшему разбойнику
голову и половину лошади.
Беда
братцы! Волкодав! - Заорали разбегающиеся
тептяри.
КОНЕЦЪ
18.
Паломникъ.
Приказчик
Андрей Феоктистович Бабий был добрым
христианином. По воскресеньям всегда
ходил до храму, а дома имел старинный
лик Богородицы Ушаковского письма. И
вот однажды решил Андрей Феоктистович
отправиться в паломничество на Святую
Землю. Долгие проводы, долгие слёзы, и
вот уже наш богомолец держит путь в град
Ершалаим. Но поелику на пути ему попался
кабак,
встречу с Господом пришлось отложить.
Впрочем
ненадолго. На третий день кабацкого
веселья, Андрей Феоктистович поперхнулись
водкою. Аминь.
КОНЕЦЪ
19.
Шляпа
Обрусевший
немец Ольгерд Морганд очень любил
побродить по окрестным лесам с ружьем,
верной собакой и флягой бургундского.
Впрочем
обрусел Морганд не до конца, посему
прихватывал с собой губную гармошку и
тирольскую шляпу.
Но сегодня его ягдташ был пуст, и Ольгерд
тихо бормотал немецкие ругательства,
печально хлюпая промокшими ботинками.
Внезапно он услыхал из кустов странные
звуки. Кто-то громко чавкая и урча
лакомился малиной. Ольгерд тихонечко
взвел курки и навел ружье на кусты. Под
ногами предательски треснула ветка.
Кусты раздвинулись и из них, оглушительно
рыча разверстой пастью, тяжелой поступью
на задних лапах вышел Даниил Всеволодович.
-
Шайзе! -
Заорал
Ольгерд и выстрелил дуплетом. Но дробь
лишь застряла в шкуре могучего зверя.
Разьяренный Даниил Всеволодович
подскочил к Морганду, вырвал из рук
ружье и проглотил. Туда же последовала
верная собака, фляга бургундского,
губная гармошка и тирольская шляпа.
В тот же вечер Ольгерд Морганд уже ехал
в пломбированном вагоне в родной
Баден-Баден, бормоча немецкие ругательства
и хлюпая промокшими ботинками.
КОНЕЦЪ
20.
Кавалеръ.
Ротмистра
Семенова бросили товарищи. На позиции
он остался в жутком одиночестве. А
красные турецкие фески уже маячили на
расстоянии выстрела. Семенов перекрестился,
перезарядил ружье и открыл огонь, целясь
чуть ниже фесок. Он был опытным солдатом,
и на театре военных действий ему не раз
удавалось напугать Костлявую берсерчьим
мужеством. Турецкие ряды дрогнули и
рассыпались.
-
Врешь, шельма, не возьмешь! – хрипел
Семенов, перезаряжая.
И
тут прямо перед ним, будто б из-под земли
вырос здоровенный, голый по пояс осман.
Его заплывшие жиром глазки сочились
гноем и злобой. Семенов отбросил
бесполезное уже ружье, вцепился в сальную
шею врага, и тут сознание покинуло его.
…Глафира
Семенова, вернувшись под вечер с ярмарки,
застала на дворе следующую картину. В
луже навоза пьяно храпел герой
русско-турецкой кампании, полный
георгиевский кавалер Семенов. Рядом с
ним валялось старое ружьишко, пустая
бутыль и задушенный поросенок. Весь
двор был завален изрешеченными дробью
куриными трупиками. Воскресенье Семенову
как всегда удалось на славу. КОНЕЦЪ
21.
Рабочее.
Надворный
советник Ссаровъ, служивший по внешнему
ведомству, не любил в жизни только одну
вещь - городничего Харкова. А любил он
две вещи — дебоширить и голых крепостных
актёрок. Придёт, бывало, в кеатр, спрячется
после представленья, и сразу — в гримёрку.
Припадёт к замочной скважене, глядит
жадно, слюну роняя, да срамной уд теребит.
Впрочем, и девок попроще он тоже не
гнушался. А уж какую коллекцию дагерротипов
собрал! Что это была за коллекция! Девки
абиссинские удалые, туркини пышнотелые,
малороссийки висломясые, и даже
тургеневские барышни. Но над всем этим
царила одна пластинка, которой он
любовался лишь на Пасху и тезоименитство
— роскошная Аделаида Христосова на
лоне русскаго леса. Что и говорить, после
такого досуга Ссарову вдвое лучше
работалось, за что и прослыл он человеком
уважаемым.
КОНЕЦ
22.
Свояки
Бурлак
Мялкин
охал, крякал и, размазывая текущую из-под
носу юшку,
отползал к двери. Купец Иван Скупник
снова и снова налетая петухом, бил мужика
тяжелыми яловыми сапогами.
-
Што ж ты, мурло! – Кричал задыхаясь
Скупник – Я ж тебя из грязи…я ж тебя в
люди…я ж с твоей дочерью….я ж твою
дочь…крестил!!!
Утомившись,
купец рухнул в тяжелое барочное кресло
и надолго присосался к штофу с мадерой.
Липкое и сладкое текло по углам евонного
рта, исчезая на красной рубахе.
В
углу сопел, хлюпал носом и возился
Мялкин,
пытаясь прикрыть срам разорванных
портков ветхим зипуном. Высосав последние
капли хмельного, Скупник уставился
тяжелым взглядом на избиенного Мялкина.
Неожиданно глаза его заволоклись
слезами, плечи затряслись и грозный
хозяин всей хлебной торговлишки на реке
Сиволапке, адмирал флота из цельных
трех барж-плоскодонок, без пяти минут
миллионщик зарыдал. В купецкой каюте
воцарились
дружные всхлипы и шмыганье.
-
Ты Иван Лексаныч
того, ты не серчай – спустя время прогудел
от дверей Мялкин
– Ты ж знаишь, ептить, сволочной я
человечишко. Отец каторжный,
мамка гуляща была…сам знаю, что супротив
бога делаю, да вишь не удержамшись.
Успокоившись
Скупник опять подошел к Мялкину
и сверху вниз глядя в его полные раскаяния
глаза произнес:
-
Не удержамшись? Харкнуть в шти благодетелю
своему, это ж какое сердце надо иметь!
Скотина ты Евстихий, скотина и есть.
-
Скотина, батюшка, скотина – Мялкин
часто кивал всклокоченной, окровавленной
бородой.
-
Ладно, как
ты есть мне свояк, по первости прощаю.
На тебе пятак на водку и с глаз моих.
Завтрева утром чтобы тверезый был в
бечеве. Дальше потянем. А что поучил я
тебя малость, так это ничаво, это на
пользу.
Хороший
был человек, Иван Лексаныч
Скупник.
-
Это ничаво, это на пользу – продолжая
трясти бородой и кланяться Лямкин
вывалился из хозяйской каюты.
Проворно
скатившись по трапу и засунув зачем-то
руку вглубь порванных портков Лямкин
засеменил в сторону казенной палаты. У
дверей он извлек на свет помятый вексель,
умыкнутый со стола купца аккурат в
момент харкания.
-
Это ничаво, это на пользу – хитро улыбаясь
бурлак проскользнул в дверь.
И
оттяпал у Скупника всю торговлишку.
КОНЕЦЪ
23.
Усы.
Брандмейстер
Охотко тщательно следил за своей
внешностью. Особливо
гордъ
он был
за свои
массивные и густые усы, которые вкупе
с каской делали его похожим на бравого
драгуна. Больше всего Охотко боялся,
что во время пожара усы невзначай
опалятся. Поэтому всякий раз перед
выездом обильно смачивал их водой. За
эту привычку над ним часто посмеивались
сослуживцы. И, как оказалось, зря. Когда
во время очередного пожара на Охотко
рухнула стена, тело его сгорело. А усы
остались целы. Их
и схоронили.
КОНЕЦЪ
24.
Идуть!
-
Тпрррру, - Харков натянул вожжи и гнедая
послушно остановилась. Спешившись,
всадник опустился
на колени и приложил ухо к земле.
-
Ну чавой? Идуть? – тихо осведомился
остановившийся поодаль Арсентий.
Харков
поднялся и отряхнул колени. Достав из
кармана папироску, он дважды дунул в
нее и прикурил.
-
Идут, брат!
– задумчиво произнес он – Идут!
Никогда
еще, с тех самых пор как стал городничим,
Харков так не нервничал.
Проблема,
которую теперь предстояло решить, была
посерьезнее нищеты, пьянства и воровства.
Из-за
горизонта мохнатой лавиной на город
надвигалась орда лис и енотов.
КОНЕЦЪ
25.
В люди.
Тептярь
Илюкша лежал на заднем дворе, задравши
к солнышку жидкую свою бороденку и щуря
раскосыми восточными глазами с блаженством
шевелил грязными пальцами ног. Он был
счастлив. Вся работа переделана еще
затемно. Была она хоть и трудная, зато
ответственная. Вымыл до блеска струмент,
натер мелом и песком ободья брички,
расчесал гриву пегой кобыле, да еще и
завил ее косицами да лентами, как было
принято у всех здешних тептярей по
торжественным случаям. Особливо приложил
труды к вицмундиру Дениса Сарыча. Мундир
пах терпко и вкусно чем-то знакомым и
тревожащим. Вчерась с вечера Илюкша
выстирал его в речке, а потом полночи
бегал в мундире по двору, чтобы тот
побыстрее высох. Выгладил тремя
тяжеленными чугунными утюгами, меняя
их попеременно, вычистил пуговицы думая
при этом: «Вот какой важный человек,
бачка Денис Сарыч, а за одеждой не
следит. Работы, поди, много.» Напоследок
Илюкша вымыл и начистил огромные, с
высокими голенищами сапоги Дениса
Сарыча до этого долго отскребая от них
пласты липкой грязи. Теперь они сияли
как новые, а Илюкша с нетерпением ждал
своего первого рабочего дня. Что надо
будет делать, тептярь толком не знал.
Знал только, что дело это большое, важное
и ответственное с красивым названием,
которого Илюкша не запомнил.
Отворилась
низенькая скрипучая дверь и на двор
косолапо вывалился круглолицый лысоватый
Сарыч. Взгляд его оторопело уставился
на бричку, потом переполз на лошадиную
гриву и, наконец замер на вицмундире.
Илюкша проворно вскочил и вытянулся на
манер солдат, виденных им у городской
сторожки.
-
Кхм….кхе….ну да…- прокряхтел Сарыч,
копаясь в остатках шевелюры. - Говорили
мне – не бери тептяря…што тупые…Уууу
морда, как стоишь, чего зубы скалишь!
Денис
Сарыч поднес кулак к носу Илюшки и тот
сразу втянул голову в плечи.
-
Ладно, не боись. Я тебя в люди выведу.
Век благодарить Дениса Сарыча будешь.
Научу делу-то. Ну Запрягай. Да обуйся,
обезьянин, да шапку одень. Чего господин
городничий-то скажет, ежели увидит такую
образину на государевой службе…
Вдовая
мещанка Федотова, приехавшая в город,
чтобы купить на ярмарке модный камень
пемзу – наипервейшее, говорят, средство
для нежности пяток – остановилась,
открыла рот, да так и замерла, прижав
руки к полным своим грудям. Мимо проезжал
генерал. В мундире с яркими пуговицами,
в блестящих сапогах. Чистый генерал. Да
еще с арапчонком за кучера.
-
Слыш- ко, мил человек, это кто ж у вас
такой – спросила дьячка, бежавшего мимо
по каким-то своим, дьячковым делам.
-
Это-то? Так Сарыч, почитай, самый нужный
в городе человек. Его все тута знают.
Ежели где какой абзац, сразу к нему.
Мещанка
Федотова с восхищением смотрела вслед
бричке, на которой возвышалось диковинная
блестящая бочка.
-
А куда ж это он?
Дьячок
втянул воздух ноздрями и промолвил
-
Ну куда…знамо дело в городничество к
господину Харкову, поди вызвали. Говно
черпать.
КОНЕЦЪ
26.
Макароны.
Даниил
Всеволодович сидели в своем кабинете,
в просторном кресле. Он только что
отведал на обед отличных макарон и
теперь его сильно клонило ко сну. Голова
его безвольно свесилась,
а массивное тулово обмякло. В такие
моменты слуги знали — барина тревожить
не стоит, он проспит до вечера.
Внезапно
лицо Даниил Всеволодыча перекосилось,
а глаза вытаращились, полыхнув безумным
огнем. Его губы задрожали, а затем
содрогнулось и все грузное тело его.
-
ДАВАЙТЕ...
НЕГРОМКО!!!! - прорезал тишину усадьбы
его зычный рык.
Перепуганная
челядь кинулась в кабинет.
Что
с Вами, Даниил Всеволодыч? - услужливо
спрашивали они. Но барин не слушал
ДАВАЙТЕ
ВПОЛГОЛОСА!!!!!!! - орал он, истекая
слюной.
Спустя
полчаса трясущаяся бричка уже увозила
связанного в три слоя барина в уездную
больницу. Говорят, макароны были отравлены
слюною недоброжелателей...
КОНЕЦ
27.
Открытье
Афанасий
Никитич как-то разъ решилъ колодец
вырыть. Походилъ с лозою по двору, глядь,
задергалась лоза – надо рыть. Поплевалъ
Афанасий Никитич на руки свои натруженные
и за дело. Копалъ, копалъ, нетъ воды, хоть
тресни ты пополамъ. Уж и небо расейское
из ямы не видать, а он всё роетъ и роетъ.
Нетъ воды. И тутъ, вдруг, как хлынетъ из
под лопаты. Закрутило Афанасия Никитича
в водоворотъ, перевернуло и подбросило.
Выплылъ, он, отплевывается.
Очи
протеръ, глядь, люди вкруг него стоятъ
голыя и телом красныя. «Кто такие будете,
мужики?» - вопрошает Афанасий Никитич.
А те лопочут чевой-то на манеръ тептярей.
Ни словечка не понятно. Плюнулъ Афанасий
Никитич в сердцахъ и какъ заоретъ на
нихъ: «А иттиь б вам на хуй!» А те галдят:
«Айдахо, Айдахо» - повторяютъ, стало
быть, на свой лад. Такъ потом землю ту и
назвали. Это потомъ мерканцы у Анператора
ее купили за много золотых червонцев.
КОНЕЦЪ
28.
Русскъй
Бунтъ
Нищий
деревенский дурачок Федорка плелся по
сельской
ярмарке,
лузгая семечки. Вдруг прямо возле него
остановился барский экипаж, обдав
Федорку грязью из лужи.
Сам
Виктор Сазоныч
приехали, - зашептались сельские бабки,
торговавшие огурцами.
Баринъ величаво
выплыл из кареты, окинув властным
взглядом
толпу
рыночных холопов.
Ну
что, холуи, как торговля идёт? - весело
спросил Сазоныч, скидывая лисью шубу
в руки подоспевшего лакея Живайки.
-
С божьей
помощью, ваше превосходительство, -
прошелестела чернь, мелко крестясь.
-
Слушайте-ка,
чего я решил — отмахиваясь от прилипчивых
ярмарочных мух, - вещал Сазоныч.
- Я решил, что со следующего месяца пахать
на меня будете без выходных, всей
деревней! Ибо взносы надо платить, а я
проиграмшись.
Толпа
чумазых пялилась на барина, оторопевъ.
-
Дядь, а
дядь, - затянул тут Федорка привычную
песню. - Дай копеечку!
Сазоныч
вытаращился на обнаглевшего холопа.
Побагровело плоское лицо его.
-
Малчать! -
заорал он.
-
Ну дя-я-дь!
- тянул Федорка, не слыша.
...Осерчал
тут барин,
барским
сапожищем -
прям
Федорке в харю!
Внезапно
в левый глаз барина полетел гнилой
помидор. За ним второй, третий, и вот уже
целая лавина сначала овощей, затем
грязи, а потом и кухонной утвари повалила
барина с ног.
-
Долой
кровопивца! - визжали разъярённые
старухи под хрюканье поросят.
-
Долой гниду!
- орали пьяные мужики. Один из них метнул
в барина вилы.
-
На кол! На
кол! - неистовствовала толпа, связывая
барскую тушу.
Так
начался Русский Бунтъ.
А Сазоныча
посадили на кол толстою холеную
жопою.
КОНЕЦЬ
ЦИКЛА
Все персонажи цикла вымышлены.
Любые совпадения с прототипами случайны
Творческая артель "Доколе???"
|
