В Самарской области вновь зафиксирована цензура. Бывший главред газеты «Tальяттинский университет» Сергeй Мельник сказал мне, что устал бороться с постоянным вмешательством «патрона» в дела издания и с прямой цензурой, а потому подал заявление об уходе «по собственному желанию». Сергей представил 7 материалов, из которых видно: при подготовке к печати по ним «гуляла» рука ректора университета Михаила Криштала.

Покинув «поле боя», Сергей Мельник опубликовал открытое письмо в еженедельнике "Тольяттинское обозрение», на сайте СЖР и на сайте журнала «Журналист» (в последнем случае представлена вся полемика: http://journalist-virt.ru/blogs/comments/9). Письмо обсудила и самарская региональная коллегия Большого жюри Союза журналистов России. Но... решения не приняла («дело» сложное, будет еще обсуждаться на правлении областной организации СЖР). Однако традиция «наших бьют — спеши на помощь» соблюдена: я как зампред коллегии БЖ выехал на место «драки», встретился с ректором ТГУ Михаилом Кришталом и начальником управления по связям с общественностью и СМИ Натальей Ярыгиной.

Разговор был долгим. Мы проанализировали годичную деятельность редакции, в т.ч. номера газеты, где до их выпуска гуляла ректорская рука.

- Мне режет слух слово «цензура», - не оправдываясь, но опосредовано признавая цензуру, говорит Михаил Михайлович. - Да, я требовал согласования отдельных материалов, касавшихся официальной информации и затрагивавших деятельность учёного совета университета. Это не прихоть или недоверие к редактору. Просто отдельные публикации не соответвовали действительности, представляли положение дел в университете с точночтью до наоборот. Вот пример. Готовилась заметка «Более двух миллионов на премиальные». Она комментировала решение учёного совета о распределении премий сотрудникам университета. С редактором мы устно договорились, что материалы, касающиеся учёного совета, до публикации я должен просматривать. На стол ко мне и легла эта заметка. И — о, ужас! Написано, что на премирование выделено 2 млн. руб., когда на самом деле — 4,5 млн. руб. (на 350 тыс. руб. больше прошлогоднего). Да, заметку готовил другой журналист, Сергей Георгиевич не присутствовал на заседании. Но в следующий раз номер вышел с искажениями даже после моей правки. Редактор писал в объяснительной: «Газета прежде никогда не издавалась в условиях жесткой корпоративной цензуры, и тежнология внесения подобных правок не регламентирована никакими устными либо письменными нормативными актами и инструкциями, а, следовательно, не отработана на практике»... Констатируем: цензура была. Мог редактор противостоять ей? Кто-то говорит, да, кто-то — нет. Редактор восстал против глумления над законом «О СМИ». Протестовал и письменно, обращаясь к ректору, к проректору - Надежде Пудовкиной. Отрадно, что Надежда Геннадиевна дала обстоятельный ответ. Огорчает то, что ответ
противоречит законодательству о СМИ и страдает многими неточностями.

Ректору все это надоело, и он решил использовать административный ресурс, Поручил проверить выполнение сотрудниками редакции Правил внутреннего трудового распорядка. Контролеры установили: редактор в течение 4, 5 и 6 мая 2010 года на рабочем месте отсутствовал.

— Его можно было и уволить, говорит Михаил Михайлович. — Но он написал заявление и, передав через третьи руки, покинул университет. Теперь обвиняет меня во всех грехах, будто сводит счёты. Может он решил припомнить мои замечания о перепечатках? Или отношение к его авторской рубрике «Читая Наумова»: в 22 выпущенных номерах (с 01.09.2009 г.по 13.05.2010 г.) он отвёл ей 12 полос. Я интересовался мнением об этом «чтиве». Восторженных откликов не услышал (кстати, именно за эти публикации Сергей Мельник стал лауреатом всероссийского конкурса журналистов «Золотой гонг-2010», получив Диплом II степени в номинации «Лучший материал года о проблемах культуры» - авт). Не думаю, что Сергей Георгиевич забыл и моё несогласие с коммерциализацией издания книги о трагически погибщем моём предшественнике Сергее Федоровиче Жилкине (я ознакомился с проектом сметы. Издание книги тиражом в 1,5 тыс. экз., объемом в 400 стр. оценивалось в 379 тыс. руб.- авт.). Но Сергея Георгиевича никто за порог не выставлял.

О «прогулах». Руководство университета постфактум говорит, что редактор, как человек творческой профессии, мог оформить документ на право «свободной охоты». Это могло быть зафиксировано в уставе. Но устава нет. А факт цензуры установлен (и вмешательство цензуры в деятельность СМИ, и изъятие тиража 12 мая 2010 г., что, в соответствии со ст. 28 Закона о СМИ, допускается только по решению суда, спокойно признаются гг. Кришталом и Ярыгиной). Каких-то специальных гонений на редактора я не обнаружил. Зарабатывал он, по местным меркам, неплохо. Его перо у многих вызывало восхищение.

В чём же реальная причина конфликта? В людях? А вот я считаю — в «бумажках». Газета зарегистррована как СМИ 04.12.2001 г. при покойном (убитом) ректоре Сергее Жилкине. Издается тиражом 1500 экз. Согласно п.3 ст.15 закона «О СМИ», в течение трёх месяцев должен был появиться устав. Нет: ни устава, ни регулирующего договора. Сегодня устав якобы разрабатывается. А как же «вчера» жил и работал редактор? По так называемой «Концепции газеты», которая и есть концепция, а не регламентирующий документ. По Положению о деятельности медиацентра ТГУ. Извините, это всё «филькины грамоты». Свидетельство о регистрации может признано недействительным только судом. Никаих судов не было. То есть? А то и есть, что газета никак не может считаься неким «корпоративным продуктом» (закон ничего не говорит о корпоративных СМИ), и руководству ЛЮБОГО университета следует ориентироваться ТОЛЬКО на закон о СМИ.

Только? Ну, есть варианты сделать редакцию карманной: создайте редсовет, назначьте (или изберите) его председателем ректора — и тогда редактор будет обязан бегать к нему с полосами, но и отвечать за всё будет ректор. Нужно это ректору? Сомневаюсь. У него и других дел хватает. Но даже в этом гипотетическом случае всё должно быть оговорено в уставе редакции. Иначе и редсовет - «филькина грамота». Кто виноват, что в редакции нет устава? Ректо. Редактор. И регистрирующий орган, на который возложеныконтрольные функции. Первый и второй прошляпили. Третий же способствовал созданию безвыходной юридической ситуации.

Даже если бы Сергей Мельник обратился в суд, то ничего бы не добился. Почему? Судья, приняв исковое заявление о воспрепятствовании профессилнальной деятельности журналиста, на предварительном слушании дела потребовал бы учредительные документы. Устав — из их числа. Его нет? Увы, на нет и суда нет...

Не могу удержаться и от таких вот оценок. В универитете, по-моему, так и не пришли к выводу, что на медиапространстве произошло ЧП. Я беседовал со многими, читал материалы дискуссии, которая шла на сайте журнала «Журналист». Мало кто соглашается, что нарушен закон о СМИ. Слышать такое прискорбно. Ещё и потому, что Тольяттинский госуниверситет готовит нашу смену — будущих журналистов. А без изучения курса «Правовые основы журналистики» завтрашних акул пера в океан информации выпускать нельзя. (Утверждать подобное я вправе, так как сам веду эту дисциплину в Поволжкой государственой социально-гумманитарной академии.)

Так почему же тогда кафедра журналистики не сказала своего слова? Произнеси она его, может, и Наталья Ярыгина согласилась бы, что в тношении газеты «Тольяттинский университет» допущен произвол, может, и подсказала бы ректору, что любое средство массовой информации обладает особым статусом, и что свобода массовой информации не может иметь ограничений, какими бы целями эти ограничения не оправдывались. Не нравятся вам, скажем заметки и статьи кого-либо из корреспондентов, в том числе и редактора, вступайте с ними в полемику, отстаивайте свою точку зрения, устраивайте редакционые «летучки», читательские конференции. Обращайтесь, наконец, в суд, но не покушайтесь на свободу слова!!! (Понятно, что это крайняя мера и практика, похоже, не знает, чтобы подобное случалось среди ведомственных СМИ.) Ведь если она, свобода слова, есть, значит, есть и демократия. Всё остальное — из нашего прошлого. Хотя в нём порой, знаю из собственного опыта, было легче отстаивать свободу самовыражения.

Не стану приводить слова Сергея Мельника, обеспокоенного положением дел с этой самой, кому-то как кость в горле, свободой слова. Читайте его открытое письмо и думайте. Во многом он, по-моему, прав. Но голос-то подал после драки. А надо бы до неё. Тогда и исход мог бы быть иным. По крайней мере, я предлагал ректору университета рассмотреть вопрос о возвращении Сергея Георгиевича на прежнее место. Михаил Михайлович был неумолим. «Он сам написал заявление об уходе», - были его последние слова...

В заключение, напомню исторический документ. 9 ноября 1917 года, на второй день после провозглашения в России новой власти, Совет народных коммисаров принял декрет «О печати». Согласно ему, в стране были закрыты 92 газеты. В то же время в нём были прописаны благие помыслы! «Когда новый порядок упрочится, всякие административные воздействия на печать будут прекращены; для неё будет установлена полная свобода в пределах ответсвенности перед судом согласно самому широкому и прогресивному в этом отношении закону».

Вспомнили? Ну, и что? А то, что сегодня «новый порядок» упрочился (или нет?); в стране действуют демократическая Конституция и один из самых прогрессивных законов «О средствах массовой информации». Значит для печати должна быть, повторюсь, «установлена полная свобода в пределах ответсвенности перед судом согласно самому широкому и прогресивному в этом отношении закону»? На примере же газеты «Тольяттинский университет» (и если бы он был единственным!) мы видим явное «административное воздействие на печать».

Пусть кто-нибудь попробует доказать обратное...

Справка: Сергей Мельник — член СЖР с 1995 года, лауреат премии СЖР «За професинальное мастерство», лауреат Самарского областного конкурса «Золтое перо губернии», победитель конкурса «Журналисты против террора» - 2009 г., лауреат конкурса «Журналисткая Россия»-2009 г., дипломант Всероссийского конкурса журналистов «Золотой гонг» - 2010 г. в номинации «Лучший материал года о проблемах культуры» и др., автор многих ярких публикаций в региональной и федеральной печати.